Вспоминайте меня весело

В «Ангарские огни» я пришёл весной 1975 года. Редактором был писатель, автор знаменитого в то время романа «Верность», четырежды переиздававшегося большими тиражами, член Союза писателей СССР Владимир Николаевич Козловский. В 1937 году он окончил сельскохозяйственный техникум, стал агрономом, работал в с. Добринка Липецкой области. Оставил там о себе добрую память: 700 га фруктового сада. А ещё был хорошим волейболистом, основным нападающим команды, играл в футбол, защищал ворота. До самых поздних лет он сохранил спортивную подтянутость и стройность.

 Многие жители села стали прототипами героев его романа «Верность». Я читал этот роман в детстве, помню в нашем доме книгу, зачитанную до невероятного состояния ветхости, её читали в семьях, передавая друг другу. После войны Владимир Николаевич работал сначала корреспондентом, потом штатным сотрудником газеты «Восточно-Сибирская правда», а в дальнейшем редактором газеты «Ангарские огни».

***

Сельхозотделом руководил Павел Хемпетти, он и пригласил меня в газету. Я писал на разные темы, публиковал свои стихи, но жил в городе, с сельским хозяйством не был знаком и Павел Хемпетти посвящал меня в сельхозпремудрости. Это был журналист от Бога, умеющий душевно рассказать о человеке и не только нащупать актуальную проблему, но и в доступной форме донести её до читателя.

В нашей редакции было десять сотрудников: редактор Владимир Козловский, заместитель главного редактора Василий Крещик, бухгалтер, шофёр, (их имён я, к сожалению, не помню), ответственный секретарь Ираида Ившина, зав. производственным отделом Леонид Карзанов, два сотрудника сельхозотдела Павел Хемпетти и я, фотокорреспондент Лев Тетелев, радиоорганизатор Тамара Селяндина — в районе осуществлялось вещание из села Хомутово и Тамара вела репортажи с полей и ферм, в эфире звучали обзоры выпусков нашей газеты и другие программы.

 Главным нашим достоянием был редакционный автомобиль, по своему назначению внедорожник, потому что дорог тогда, в современном смысле, не было. Внешностью своей побитой напоминал военные годы, его называли, не знаю почему, Бобиком, как собаку, и мотоцикл «Урал», постоянно закреплённый за Львом Тетелевым, — больше никто не умел на нём ездить.

Лев Тетелев был серьёзным фотокорреспондентом, он не только снимал для газеты, у него осталось множество фотографий, запечатлевших события Иркутской жизни и портреты известных иркутских писателей — Валентина Распутина, Алексея Зверева, Марка Сергеева, Евгения Суворова, Владимира Козловского и многих других. Когда я был главным редактором журнала «Сибирь», нередко публиковал его работы.

***

График нашей работы был неизменным, в понедельник на планёрке намечались основные темы, распределяли, кто, куда, на чём едет, и далее как заведённые, по кругу: день — командировка на задание, второй — отписываешься, день в разъездах, день в редакции, исключение — дежурство по газете в типографии, выпускающим. График был жёстким. Иногда приходилось возвращаться поздно вечером, если командировка бывала дальней в посевную или уборочную страду.

Но были и приятные моменты: возвращаясь из Горохова или Бутырок, можно было свернуть в сосновый молодой лесок и побродить в поисках рыжиков и маслят, а по поздней осени и опята доставляли радость.

С Владимиром Николаевичем мы помимо работы встречались в Доме литераторов. Кто-то из писателей придумал нам прозвища, трансформируя наши фамилии в «бильярдном» смысле: Владимира Николаевича называли Козлов с кием, а меня Козлов без кия. Он был среди писателей одним из лучших игроков, а я только учился. Мы сблизились с ним и часто из редакции вместе шли в писательскую организацию, иногда он приглашал меня к себе домой. Он жил в центре города недалеко от редакции. Когда я вступал в Союз писателей, был одним из трёх, кто дал мне рекомендацию, а также Пётр Реутский и Алексей Васильевич Зверев.

Высокий статный красавец, Владимир Николаевич носил светлый плащ и шляпу, выделялся в любой компании, женщины на него смотрели с интересом.

Тяжёлое ранение сказывалось на его правой руке, он не мог ровно писать и даже подписывать документы. Было у него одно верное средство: когда  выпивал рюмку-другую, рука непонятным образом приходила в нормальное состояние.

 Строго к началу работы редактор появлялся в кабинете, просматривал основные материалы в очередном номере своей газеты, перебирал почту, читал центральную и местную прессу. Но иногда, мы знали, что в положенное время он выйдет из кабинета и под окнами редакции прошествует волейбольно-прямой, как спортивный юноша, в магазин «Рыба», в котором с одиннадцати начинали продавать спиртное, возьмёт бутылку «Стрелецкой». Она была помягче водки и популярна в народе за свои тридцать градусов и перцовый вкус, женщины называли её «Утро стрелецкой казни», а наш брат — «Мужик с топором». Слева, в двухтумбовом редакторском столе, ставилась бутылка, а гранёный стакан отбывал там, как в темнице, пожизненный срок.

Если случалась ошибка или какой-то ляп в газете и поступали звонки из вышестоящих органов, он всегда вызывал автора и давал ему возможность самому объясниться, скажем, с инструктором райкома. У меня было недоразумение, когда я дежурил в типографии выпускающим очередного номера и пропустил ошибку, истолкованную в некоторой степени как  идеологическую. Прошли местные выборы, и мы публиковали списки выбранных в районный Совет депутатов. После фамилии одного из них в графе «Место работы» было напечатано: главный враг Шелеховской поликлиники (или больницы), вместо — главный врач. Казалось бы, ничего страшного, опечатка, бывает, но слово враг было воспринято как сознательное оскорбление. Оказалось, что главврач давно был нетерпим к  подчинённым и перед выборами коллектив написал жалобу в Райком партии, где он был на хорошем счету. Получалось, что мы приняли сторону, противоположную руководству района.

Владимир Николаевич вызвал меня в кабинет, когда позвонил инструктор райкома, и передал трубку. Я всё объяснил, как было на самом деле, мне попеняли, я пообещал не повторять, тем и закончилось.

Василий Козлов

Владимир Николаевич родился 8 ноября 1917 года в г. Козлове (Мичуринске) Тамбовской губернии в семье рабочего. Из Добринки в 1940 году ушёл в армию, закончил лётное училище. Всю войну прослужил в бомбардировочной авиации.

 Старшина Козловский был представлен к 12 боевым наградам: ордену Красной Звезды, медали «Партизану Отечественной войны» II степени, медали «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов» и др. Совершил 648 боевых вылетов. Был одним из первых, кто расписался на стене Рейхстага.

Он автор книг «Верность», «В Приангарской степи», «Молодость сердца», «Дорогой смелых», «Братья по крови», «Ищу свою звезду».

О войне он не любил рассказывать, как и многие фронтовики. Только однажды за годы нашего общения, когда мы отмечали в редакции очередной День Победы, вспоминал, как он, двадцатипятилетний стрелок бомбардировщика, вёл воздушный бой с пятью немецкими истребителями. Из редакции мы пошли к нему домой, жена накрыла стол и мы продолжали разговор о войне. Владимир Николаевич достал альбом и стал показывать армейские фотографии. Я и сейчас помню, как был поражён, когда увидел те кадры: на лётном поле, на фоне бомбардировщика, запечатлён бравый боец, в отглаженной гимнастёрке,  за несколько дней до того памятного боя, в театральной позе бесстрашного героя; на втором снимке, сделанном сразу после боя, взрослый зрелый человек с усталым взглядом. Между фотографиями всего несколько дней и первый, который мог стать последним, воздушный бой.