Деревня Добролёт Иркутского района стала участником конкурса на звание населённого пункта с самым весёлым названием

На левом берегу Ушаковки в 32 километрах от Иркутска расположилась небольшая деревня — Добролёт. Когда произносишь её название, словно тёплой волной окатывает. Добролёт — добро, летать, летающее добро — первое, что приходит в голову о происхождении слова. Наверное, той же логикой пользовались устроители конкурса на самое весёлое название населённого пункта, который традиционно устраивает сервис путешествий, выставив его на голосование.

Славный Добролёт

Жители Добролёта узнали о конкурсе и даже посмеялись, узнав эту весёлую версию: «Надо же, летающее добро! Наверное, так истосковались по доброму и светлому в современном мире, что готовы видеть его даже в названиях деревень!» И никому в голову не пришло, что название — сокращённая версия российского акционерного общества добровольного воздушного флота, которое было организовано в 1920-е годы.

Акционерные общества (их было три) прокладывали воздушные трассы, перевозили почту, коммерческие грузы и даже занимались совершенно новым тогда делом — фотографированием с самолета.

В Иркутске АО «Добролёт» строило аэродром, ангары для самолётов и авиаремонтные мастерские. Лес для строительства заготавливали в деревне и сплавляли вниз по Ушаковке. Старожилы рассказывают, что добролётовскую древесину даже в Москву отправляли: «Самолёты тогда были деревянные, и нужен был высококачественный материал для их производства».

Но не только деревом был славен тогдашний Добролёт. Дёготь гнали, скипидар, известь жгли. Работали пилорама, деревообрабатывающая мастерская, смолокуренный завод. А за 25 километров от деревни, в глухой тайге, находился бадано-экстракторный завод. Здесь из корней и листьев известного лекарственного растения бадана делали экстракт, который использовался для дубления кожи.

— Недобровольно жили, хоть и название доброе, — вспоминает Нина Александровна Эпова. — Не знаю, сколько раз можно земной шар обогнуть, если посчитать мои приезды сюда.

Нина Александровна Эпова

«Недобровольно жили, хоть и название доброе…»

И работали на всех этих предприятиях ссыльные. Сначала рассказывают, отправляли в посёлок раскулаченные семьи из близлежащих деревень. А в послевоенное время «гнали сюда через всю Россию» русских, побывавших во время войны в германском плену, немцев, поляков, литовцев, украинцев и белорусов. И как вспоминают старожилы, каких национальностей здесь только не было! И живут до сих пор в деревне свидетели тех событий.

Ей 70 лет, и кажется, что деревню она никогда и не покидала, хоть и жила в городе. Её бабушка, немка Магдалена Михайловна Крафт, работала на сплаве леса в Добролёте. Жили они, правда, в Горячем Ключе, по соседству (7 километров от Добролёта). Вернее, не жили, а только ночевать ходили, а жизнь вся на работе проходила. Всю их семью: её, брата и четверых детей переселили с Поволжья. Бабушка вспоминала, что операция по выселению проводилась жёстко и энергично. Особенно тяжело пришлось тем, кого отправляли в первых эшелонах. В дикой спешке они сдавали имущество и собирались в путь. В 1945 году Крафты прибыли в Сибирь. Среди переселенцев была мама Нины Александровны, Елизавета Михайловна Крафт. В Сибири она отметила своё восемнадцатилетие и познакомилась с будущим мужем. В 1949 году родилась Нина Александровна.

— В 1950-е годы у Сухой речки работало подсобное хозяйство, что-то вроде современной фермы. Привозили на неё разные просроченные продукты на корм скоту. Помню, ребятишки из ближайших деревень на эту ферму исправно ходили, подкармливались. Кисель в брикетах, сухое молоко, селёдку с огромным удовольствием ели. Машину еще разгружают, а мы уже стоим. Никто нас не гонял. Столько пережили всего, что даже в голову не приходило у детей отбирать, — рассказала Нина Александровна.

Условия жизни были непростыми, но сбежать куда-то и не думали. Документов не было. В начале 1950-х переселенцы получили паспорта, и семья Нины Александровны переехала в Иркутск.

— Многие тогда уехали, но многие и остались, прикипели. Мама устроилась на завод, а я пошла в школу. Бабушка решила жить в деревне, мы к ней постоянно приезжали. Дядя из города забирал погостить. Посадит на повозку с сеном и везёт в деревню меня и других детей, у кого родственники остались. На праздники мы, городские и образованные ребятишки, стихи со сцены читали — часть деревенской культурной программы. Как нам тогда хлопали все, никогда не забуду, — вспоминает Нина Александровна.

В общем, жила деревня очень благополучно, во всяком случае с точки зрения организации производства. И на земле тогда исправно работали. Пашни были вокруг, всё сеялось и садилось. Собирали небывалые урожаи не только в поле, но и в лесу. В начале 1960-х пробили лесовозную дорогу до Байкала, до села Большое Голоустное.

— Можно было опустить руки, уехать в более благополучные места, — рассказала Нина Александровна, — но мои родные здесь лежат и часть моей души навсегда в деревне. А ещё говорят, что взлёты и падения — это норма нашей жизни, вся история человечества так построена, а нам, деревенским, к трудностям не привыкать.

«Увядает… обречён… никому не нужен»

«Пока её пробивали, обмелела, поизносилась Ушаковка — закрылись сплавные конторы. От извести, дёгтя и скипидара город отказался, нашлись более близкие и удобные поставщики, к тому же химия повытеснила натуральные продукты. Леспромхозы отодвинулись от Добролёта вглубь матёрой тайги, осталось в деревне лесничество, водомерный пункт, да фельдшерский», — пишет в своем рассказе «Деревня Добролёт» писатель Вячеслав Шугаев. И вывод из него печальный: «Болен Добролёт неизлечимо, увядает… обречён… никому не нужен». Так казалось много лет подряд.

Позднее закрыли начальную школу, фельдшерский пункт и магазин, и керосинку в деревне стали жечь всё чаще, потому что ставку моториста забрали. И лесные угодья уже не те: «ни орехов, ни грибов, ни ягод в изобилии уже не найдёшь». Согласно переписи 1970 года, осталось в деревне 23 человека. Примерно с таким же настроением описывает Добролёт писатель Валерий Хайрюзов.

Елена Скочилова, дочь Нины Александровны, родилась в Иркутске, но познакомилась с деревенским парнем из здешних мест, и в 1994 году они приехали строить семейную жизнь и хозяйство в Добролёт.

— Жить было негде, а мужу здесь дали землю, он устроился на работу лесником и имел право на бесплатную древесину. Мы начали строить свой первый дом, — рассказала Елена. — Лесничество ещё теплилось тогда. Егери совершали обходы, принимали участие в тушении пожаров, высаживали молодой лес. Работы в лесу — хоть отбавляй, но вскоре всех добролётовских лесников сократили. Муж не опустил руки, стал частным предпринимателем. Продавали молоко, мясо, овощи с огорода. Хозяйство с каждым годом прирастало, давало хороший доход. Так и прожили те сложные годы, уехать в город даже не думали.

В стране ситуация поменялась, а Добролёт продолжал умирать. Не стало здесь даже магазина. Доживали свой век старики, пахотные земли заросли травой, а сенокосные — ёлками. И сколько жители не обращались к властям, те не слышали их. Слишком маленькое поселение, чего стараться.

Новая история деревни

На проблемы маленькой деревни обратил внимание депутат Думы Иркутского района Сергей Сайфулин. Благодаря его стараниям появился в Добролёте новый трансформатор. Перестало свет без конца вырубать, потом столбы поменяли: деревянные трухлявые на новые железобетонные. А потом и уличное освещение наладили, красивую детскую площадку установили, вывоз мусора организовали… В ближайшее время в деревне откроется магазин. Договор с предпринимателями уже заключён.

— Мы как-то воспряли, стали проводить регулярные субботники, такую чистоту в деревне навели. Все свалки разобрали, по 200–300 мешков мусора вывозили первое время. Теперь субботники 3–4 раза в год организуем. И напоминать не нужно, люди сами дату назначают, — отметила Елена.

Мы прошлись с Еленой по деревне. Чистота вокруг образцовая, и «воздух свежий, сладкий, хоть с чаем пей», как у Валерия Хайрюзова в рассказе «Добролёт», и птички поют, и весело журчит Ушаковка, и небольшой табун лошадей мирно пасётся. А вот Змеиная гора. Грех на неё не взобраться и не увидеть всю деревню как на ладони. Говорят, когда-то сюда, спасаясь от волков, прибегали лоси, а сейчас местные мальчишки и девчонки собирают ягоды.

— Детей в последние годы народилось, — радостно сообщила Елена. — Одно время совсем не было, а сейчас уже около 20. В школу в Горячий Ключ их возит школьный автобус. Да и жителей намного больше стало. Прописано около 50, а проживают раза в три больше.

И пусть нет теперь в Добролёте ни одного производства (только гидрометеорологический наблюдательный пункт работает на случай наводнения), вселенная сохраняет место, где живут тепло, добро и любовь. И правда, они здесь живут. Местные жители не бросают в беде ни одну зверюшку, которая появляется в деревне или рядом с ней из-за беспечных и жестокосердных горожан. Проезжая мимо, целыми сумками подбрасывают к деревенской дороге котят и щенят. У Елены шесть таких найдёнышей. Их всех любят и холят.

Получается, что не так уж и не правы те, кто считают, что название посёлка весёлое и произошло от словосочетания «летающее добро». Жизнь это подтверждает. Приезжайте и посмотрите.

Два слова про авиацию

Родила добролётовская земля настоящего лётчика. Василий Терехун родился и жил в Добролёте. Отличный, говорят, был парнишка: сильный, умный, заботливый. Учился, как и все добролётовские дети, в Горячем Ключе. И чтобы не добираться каждый день до школы — возможности такой не было у семьи — жил один на квартире. Василий вырос и стал летчиком, как и мечтал. Никогда не забывал свою деревню. Говорят, проведывать свою мать прилетал на вертолёте. Ставил его в поле и шёл домой. Сейчас Василию Терехуну 55 лет. Он до сих пор летает.

Ольга Недзвецкая

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.