Самая красивая Смоленщина

Недавно мы побывали в посёлке Добролёт, который стал участником конкурса на самое весёлое название. И вот ещё один повод подсказал нам маршрут для следующего путешествия. В поисках красивых населённых пунктов в посёлке Смоленщина побывали представители ассоциации «Самые красивые деревни России».

Чтобы называться «самой-самой» и войти в список деревень, рекомендованных для посещения туристами, нужно пройти жёсткий отбор на соответствие эстетическим, архитектурным и историко-культурным требованиям. Но сейчас не об этом.

Мы поехали в Смоленщину вслед за известной на весь мир организацией, чтобы понять, чем же посёлок в Иркутском районе так привлёк её внимание.

Очень старое село

Смоленщина — очень старое село, почти ровесник Иркутска. Пару лет назад здесь отмечали его 350-летие. Считается, что название произошло от рода занятий его жителей. Когда-то давно здесь варили смолу, а местность называли сначала Смолягой, затем Смоленщиной. Есть и другая версия. В исторических источниках встречается имя ссыльного Митки Смоленского, сосланного в Иркутский острог в 70-х годах ХVII века и ставшего пашенным крестьянином. На одной из карт значится зимовье Смоленских. Возможно, он и был смолягом и у слияния двух рек Иркута и Олхи основал село Смоленщина.

Есть, правда, ещё одна речка в деревне — Курья. Старожилы рассказывают, что когда-то по ней лодки ходили, а «рыбаки хариуса и налима богато доставали». Хозяйственная деятельность человека привела к обмелению и заболачиванию реки. Помнит её «богатой» Феоктиста Ивановна Шаргина — самая старая жительница посёлка, ей 93 года.

Феоктиста Ивановна родилась в 1926 году. До сих пор стоит в деревне изба её родителей, и с виду не скажешь, что ей уже целый век. Дом самой долгожительницы на три десятилетия помладше, тоже в хорошем состоянии.

— Потому что подбирали деревья очень тщательно, без разбору не рубили, берегли, — рассказала Феоктиста Ивановна. — Пошли с мужем в лес, за Маркова, каждое дерево осматривали, потом спиливали обычной ручной пилой вдвоём. Поэтому и живут старые дома очень и очень долго, не чета современным.

Рассказывают, что была даже такая примета: если не понравились три дерева подряд, то не нужно рубить в этот день. Грехом считалась заготовка древесины в рощах у церкви или кладбища. Запрещалось рубить старые деревья — они должны были умереть своей, естественной смертью. Нельзя было также использовать дерево, зависшее в кронах других. Считалось, что в таком доме жильцов ожидают серьёзные неприятности, болезни и даже смерть.

В своём доме Феоктиста Ивановна с мужем Михаилом Прокопьевичем прожили долгую счастливую жизнь, значит, древесина была заготовлена правильно, а дом построен с любовью.

Жили, не тужили

В семье, где родилась Феоктиста Ивановна, было пятеро детей. В те далёкие времена, вспоминает она, «в посёлке жили человек пятьсот, не больше» и было всего две или три улицы.

В Смоленщине тогда работали пенькозавод и предприятие по переработке конопляного семени. Из него гнали масло, а оставшийся жмых использовали на корм скоту. Зелёные отходы шли на производство верёвок, морских канатов, пакли.

— На сборе конопли и я успела поработать, — поделилась Феоктиста Ивановна, — её рвали и носили охапками в цех. Никому даже в голову не приходило как-то иначе её использовать.

В город на базар ходили пешком. Продавали там молоко, картошку, ягоды и грибы.

— Быстро до рынка доходили, — вспоминает Феоктиста Ивановна. — Зимой на горку санки затащишь, а под горочку едешь с ветерком. Да и летом не больше двух часов получалось. Жили не голодно. Мама просовую кашу варила, а к празднику земляничный чай заваривала. Не просто сухие листики, а с ягодами. По вкусу можно сравнить с пастилой или мармеладом. Однажды мы с сестрой так сладкого захотели, что съели весь чай, и как нас мама тогда ругала… Очень хорошо помню, как ходила на речку с ведром за водой, а потом несла его на палочке… Учиться пошла, когда мне было уже 9 лет. Закончила четыре класса начальной школы.

Говорят, дети Смоленщины начали учиться организованно приблизительно в 1901 году. Их принимали в здании местной церкви. Учителями стали поп и жена политического ссыльного. Вскоре, в 1913 году, была построена школа с двумя просторными классами.

До 1964 года она носила статус начальной, её и закончила Феоктиста Ивановна. А в 1965 году силами местного деревообрабатывающего комбината и жителей села были пристроены ещё три классных комнаты и открылась восьмилетняя. Сейчас той школы уже нет, сгорела.

Одно из самых ярких воспоминаний старожилов — как в 1936 году церковь рушили.

— Мы, ребятишки, видели, как выбрасывали иконы. Тогда, говорят, было постановление сделать вместо храма клуб, для этого и старались.

В эту церковь мы ходили с мамой и бабушкой. Они мне горсть мелочи дадут перед входом, говорят, раздавай просящим. Идём, люди руки тянут, я им отсыпаю по 2–3 монетки. Потом мелочь кончится, они меня за рукав хватают, а денег больше нет. Я смущалась сильно, не знала, что делать, — рассказала долгожительница.

Перед самой войной, в 1940 году, отец Феоктисты Ивановны умер, говорят, из-за инсульта. Семья осталась без кормильца, поэтому ни о какой дальнейшей учёбе и речи быть не могло, все работали, не только для фронта и для победы, но и чтобы прокормить большое семейство.

— Натуральный налог платили: мяса 46 кг в год, молока — 400 литров с коровы. Молоко стаканами никто не пил, только с ложечки. А ещё помню, как картошку сушили для фронта. Складывали её в мешки и сдавали.

В родное село с войны не вернулись 43 человека.

В ритме времени

После войны из Германии в Смоленщину привезли станки — их местное население так и прозвало «немками» — и организовали пилораму. Потом появились цеха по переработке леса, а уже в 1960-х — деревообрабатывающий комбинат.

В советское время на территории посёлка успешно работали три крупные предприятия: экспедиция «Байкалкварцсамоцветы», деревообрабатывающий комбинат и молочно-товарная ферма. Совхоз «Кайский» выращивал на своих полях овощи и зерновые. Кем только не работала Феоктиста Ивановна за свою жизнь: и свинаркой, и дояркой, и сборщиком налогов. Стаж колхозной жизни начал отсчитываться уже с 14 лет.

Живёт Феоктиста Ивановна со своей кошкой Галей. Ещё в прошлом году огород сажала, но «годы идут, здоровья не прибавляется. Господь детей не дал, но внуки сестры Марии наведывают, во всём помогают».

И правда, в доме очень чисто, на подоконнике и во дворе растут цветы — «поддерживают настроение», на столе лежат стопки газет.

— Очень люблю читать, — сказала Феоктиста Ивановна, уловив мой взгляд, — в основном приключения. От жизни стараюсь не отставать, политикой интересуюсь.

Уже стемнело, пока мы вспоминали былые времена. Я собралась уходить.

«Про Мишу моего ничего не спросили», — простонала Феоктиста Ивановна. Мне стало стыдно, не знаю почему. Михаил Прокопьевич Шаргин — настоящий герой. У него два ордена мужества, медали. Феоктиста Ивановна достала пиджак мужа с наградами, заплакала: «Словно на свидание схожу, как вспомню наши счастливые годы».

Сейчас в Смоленщине всю информацию о его жителях, участниках Великой Отечественной войны, бережно собирают: обходят дома, разговаривают со старожилами, ищут фотографии. А как иначе сохранить историю посёлка? Пусть и не попавшего в список самых красивых сёл по каким-то формальным показателям, но всё же красивого его удивительными людьми.

Ольга Недзвецкая